Чёрный бусик

На реке стоит посёлок,
храма луковка торчит.
По аллее между ёлок
черный бусик тарахтит.
На капоте — слово «Stalker»,
тонировка на окне.
Тишина в центральном парке
Никого на роднике.
Вот сияет супермаркет.
В зале только женский пол.
— «Подождите, где охранник?»
— «Он вчера на фронт ушёл»
— «Кто же будет ловить вора?
Нищих много: есть хотят»
— «Наняли одну сеньору,
по борьбе второй разряд».

Посещает бусик рынок:
там прыщавый ученик,
очередь из украинок,
блоки контрабандных сиг.
Одного везла маршрутка
— встали ей наперерез.
Он штанину поднял — жутко:
под штаниной был протез.
Во дворах близ ресторана
шумная была возня:
девушки и два нахала,
прокурора сыновья.

Птицы облепили ветки,
в окнах лампочки зажглись.
Мимо дом проплыл крутецкий
— губернатора, кажись.
Приуныли людоловы,
миновав элитный дом.
Завтра ткнёт им в нос сурово
план призыва военком.

Вдруг под светом наливайки
весь в желудочном рагу
грязный бородач в фуфайке
отдыхает на боку.
Ну, газетку расстелили,
занесли его в салон.
На подвал сопроводили.
Как царя вели на трон.
Дали пару зуботычин,
правда не было зубов.
Врач поставил штамп привычно:
будущий солдат здоров.

Через месяц с пулей в лёгких
он жевал густую грязь.
Боевых начислил крохи
за него себе начсвязь.
И никто о нём не плакал,
только продавец ларька
всем бесплатно водки капнул:
— «Помяните мужика»
Молчаливый завсегдатай
стукнул чашкою об стол.
Вышел, сжав могучей лапой
на нуле добытый ствол.
Бусик резко дёрнул вправо,
чуть не сбив рекламный щит.
Вдруг припомнилась дубрава:
автомат вблизи трещит.
Им хватило его взгляда,
чтобы всё о нём понять.
Поклонились: — «Как отрадно
Здесь героя повстречать»

На холме стоял домище.
Метра три еврозабор.
Он вскарабкался на вишню,
с гибкой ветки прыгнул в двор.
Хоть он был и посторонним,
но ходы прекрасно знал:
до войны он в этом доме
валик в краску окунал.
Раньше было здесь беднее:
сауна была одна.
Пот блестит на юной шее
— девушка обнажена.
— «Где он?»
— «Вышел за страпоном»,
— отвечала шепотком.
— «Я сегодня его лоно
ублажу другим дрыном».

— «Убирайся, биомусор!»,
— появился бюрократ.
Как желе дрожало пузо,
был распахнутым халат.
Щёлкнуло — и время встало.
Бюрократ в тиши сглотнул.
В 90-х он немало
сам стрелял из стальных дул.
— «Знаю я, что тебе нужно,
но сейчас с баблом напряг».
— «Для начала брось оружие».
С грохотом упал дилдак.
— «Транш пиндосы задержали»,
— сбивчиво он объяснял.
— «Замолчи, а то ударю»
Губернатор замолчал.

Шмыгнул гость и, брови сдвинув,
так повёл он свою речь:
— «Я позиции покинул
и на дно решил залечь.
Было время покумекать…
Во дворе увидел, как
местная библиотека
книги выкинула в бак.
Я поднял тома в квартиру
и читал под щебет птиц.
Пахли плесенью и жиром
жёлтые углы страниц.
И теперь я убедился:
Ленин правду говорил.
Я за жизнь в посадке бился
ради ваших жирных рыл!
Потом, кровью и слезами
ваш оплачиваем счёт.
Бизнес крепнет, пока в яме
тело в пикселе гниёт».
Губернатор улыбался:
— «Ну а я-то тут причём?
Просто выбрал не бросаться
на опорник с калашом.
Мировые синдикаты
режут нас тупым ножом.
Ну а я внизу поддатый
собираю крошки ртом»

Голуби вспорхнули с крыши.
В флигеле зажёгся свет
— это персонал услышал
выстрел. Может пистолет?
А охранник кончик носа
зажигалкою поджёг.
Свет луны ложился косо
на оброненный бычок.
В ледяной воде купели
на волнах качался труп.
Развернулся на скрип двери
мощной рамой душегуб.
Задрожала в пальцах пушка,
тесен мир и воротник
— ждал охранника в однушке
сын, прилежный ученик.
Поднял вдруг убийца руки,
кулаки как шлакоблок.
Голос заглушали стуки
сердца: — «Я сдаюсь, браток».

Подошёл к нему в тюряге
надзиратель и сказал:
— «Я принёс тебе бумаги.
Ручку взял и подписал!»
Челюсть всё ещё саднило,
проворочал языком:
— «Если…»
— «Если нет, то мыло
ты проглотишь целиком!»

Стены погреба тряхнуло.
Известь сыплется на шлем.
Автоматы кверху дулом.
Пол затоплен до колен.
Спичка загорелась. Видно
«Шквал», нашивку на плече.
Это батальон элитный
— почти все в нём СЗЧ.
— «Ну а ты, ты как попался?»,
— молодой солдат спросил.
— «Водки вечером нажрался,
губернатора убил».
Чёрный дым клубами валит
от дешевых сиг юнца.
Все в подвале наблюдают
За игрой его лица.
— «Губернатора не жалко,
но себя ты загубил.
Слишком рано поднял палку.
Придержал бы ты свой пыл.
Рокировка: станешь двести
или триста номерком.
А другой на его месте
светит должностным лицом.
Не изменим мы систему,
целясь в них по одному.
Подобрать на раз замену»,
— он обвёл глазами тьму.

— «Так, а шо ж поделать, братцы?»
— в разговор вступил толстяк.
— «Надо организоваться!
Весь наш класс собрать в кулак.
И, ударив этой силой,
отберём мы у них власть»,
— говорил солдат красиво,
видно было: знал матчасть.
В ходе этой пылкой речи
звонко рвались кандалы.
Распрямляли свои плечи
зэки, смертники, орлы.
И в прокуренном подвале
воспарила тишина.
Кулаки до хруста сжали.
Так, что вздрогнула война.